успех на стороне активных!

Из дневника Котельника . "Я потерял ключи от квартиры."

  • Нахим Шифрин. Из дневника Котельника https://www.facebook.com/nakhim.shifrin?fref=pb&hc_location=friends_tab&pnref=friends.all

"Я потерял ключи от квартиры. Боже, какая несусветная глупость. Вчера, когда вернулся от Петросяна, дверь открывал я сам – Марка дома не было, я еще перепутал цифры нового кода, позвонив в охрану, и дама на пульте заподозрила что-то неладное. Я сказал «Подождите!». Ринулся к спортивной сумке, где лежала смятая бумажка с записанным кодом. Куда я потом положил ключи? В черной джинсовой куртке их нет. В самих джинсах – тоже. Вот – сумка, где лежат тексты и концертная обувь. Здесь в переднем кармане валяется непочатая жевательная резинка – ключей нет. На лестничной клетке курила Верочка, когда я вышел из лифта. Может быть, стоит ей позвонить и узнать – но что? – не оставил ли я ключи снаружи? Ну, нет же, нет! Верочка, увидев это, тут же позвонила бы в дверь. Мои соседи теперь внимательны ко мне и друг к другу. После того, как год назад Марк заметил, что дверь в квартиру Игоря и Верочки приотворена, он забил тревогу. Их тогда на самом деле обокрали. Вернее, поскольку Игорь работает на Петровке, в квартире, по всей видимости, искали документы или какой-то важный предмет. Все было перевернуто вверх дном. Три семьи из четырех заменили двери, Антонина Васильевна ограничилась тем, что врезала дополнительный замок.
Позавчера еще обокрали Чеханкова: позвонили из Мосэнерго, предупредили о том, что придут. А затем, когда Федя открыл дверь, приставили к горлу нож и потребовали показать, где деньги. Вчера Валя Шейн почему-то со смешком рассказал мне об этом за кулисами. А Толик сказал, что о краже уже сообщили в газетах: Федя расстался с 8 тысячами долларов. Это при Фединой скаредности, в те дни, когда он собирался отпраздновать свой юбилей, и, вероятно, что-то отложил на празднование.
Марк тоже вчера выходил к щитку, чтобы проверить пробки, и честно говоря, благодаря его вылазке, свет опять появился. В маленьких знаках бытового неблагополучия всегда скрыты грозные намеки – недаром мама так боялась разбитых зеркал и всегда находила подтверждения своим суеверным страхам. В год, когда треснуло наше трюмо, не стало ее старшей сестры Ноймы, матери Элечки из Магнитогорска. Ната страшно боялась клопов – и в год, когда они полчищами осадили старую тахту, Наты тоже не стало.
В спортивной сумке ключей нет. Обычно я автоматически перекладываю их туда, вместе с сотовым телефоном.
Мама всегда жила предчувствием будущего, в той же степени, в какой я живу переживанием прошлого. Летом мы сдавали пол-этажа дачникам – стремительно старевшие родители хотели увидеть меня с братом крепко стоящими на ногах. А в год Элькиного поступления в консерваторию сдали и нашу с ним комнату, поселив там трех мужчин-одиночек. Сначала я появлялся там перед самым сном – очень стесняясь, а потом даже с затаенным восторгом, и блаженно засыпал после их таинственных пересудов. В ночном воздухе витал пряный дух холостяцкого бесстыдства, и я отчетливо запомнил, как один из парней, кудрявый блондин с исполинской фигурой, однажды, томно потягиваясь под одеялом, зевая, произнес:
- Всю ночь мне будут сниться мои бляди.
Два компьютера работают бесперебойно: один у меня в голове, с огромным резервом памяти. Другой, на столе, послушно переваривает эти бредни.
Я помню ключи от дома в Юрмале, вернее, старый раритетный ключ от нижнего замка – черный, с головкой похожей на вензель. В доме всегда кто-то был, и мне не приходилось носить с собой эту громадную отмычку.
Папа, перед тем, как стал жить в больнице больше, чем дома, готовил мне яичницу с помидорами и непревзойденно пек картофельные оладьи с хрустящей корочкой. И я помню, что свет в кухне был желтый, каким бывает свет от фонаря на улице, и в этой болезненной желтизне, над паром, идущим от плиты – лицо, которое я не успел зацеловать, и, к несчастью, – сохранить в памяти со всеми морщинками.
Ключи оказались там, куда я ни разу не клал их раньше – в боковом шкафу, под коробкой сигнализации".
23 сентября 2001 г.